фото показано с : sizvestiya.ru

Шуянка Елена Пророкова знает наизусть более 200 стихов и увлекается творчеством поэтессы Ольги Берггольц30 мая шуянка Елена Аркадьевна Пророкова отметила свой день рождения. «Я с Победой была 80 лет и еще 8», - шутит жизнерадостная женщина при нашей встрече.

Пенсионерка с трудом передвигается по квартире, но духом не падает: вяжет крючком шали, читает книги и цитирует наизусть стихотворения любимой поэтессы Ольги Берггольц. По мере возможности Елена Аркадьевна посещает занятия клуба по интересам «Вдохновение» при библиотеке на Победе, общается с подругами и при каждом значимом событии поздравляет их стихами, которых знает более двухсот.
Родительский дом. Родилась Елена Аркадьевна в деревне Кудрино, что в 16 километрах от Шуи. Глухая деревенька в тридцать домов находилась в стороне от больших дорог, соседствовала с Тепляковским болотом. В начале 40-х годов прошлого века здесь не было ни радио, ни газет, ни электричества.
- Керосин экономили, редко, минут на пять-семь, могли на ужин зажечь лампу, - вспоминает моя собеседница. - В основном помещения дома освещали лучинами. Мы их делали сами, расщепляли сухие поленья на тонкие щепки. Часто над столом тускло коптили четыре лучины.
Пенсионерка описывает родительский дом так детально, что я удивляюсь ее фотографической памяти. Перед моими глазами встают картины далекого детства Елены Аркадьевны. Вот - покосившийся дом с крохотными оконцами, в которые едва пробивается луч света, кухня с русской печью, большой деревянный стол, который семья до белизны скоблит ножами. За ним при свете лучины маленькая Лена вяжет крючком.
- В войну была разнарядка: каждому на дому вязать из ровницы двупалые варежки, - рассказывает Елена Аркадьевна. - Меня научили вязать в четыре года. Крючок деревянный, большой, а ровница толщиной с мой мизинец. В круговую вязала я, пальцы вывязывала моя старшая сестра, и я самостоятельно завершала варежку. В день получалось по шесть пар.
Эвакуированные блокадники. Грамоте Елену и других сельских малышей учили ленинградцы. В Кудрино эвакуировали жителей блокадного Ленинграда, среди них была учительница. Она узнала, что ближайшая школа находится в Теплякове, но детей туда родители не пускали, потому что добираться на учебу нужно было через болото. Ленинградка учила деревенскую малышню азбуке и счету на дому. Это, по словам моей собеседницы, было самое счастливое время.
- В январе 1943 года по «дороге жизни» через Ладогу эвакуировали людей. К нам в деревню приехали четыре семьи, - листая фотоальбом, комментирует моя собеседница. - Помню тетю Веру с Надей, 17-летнюю Валю и 19-летнего Володю Витищенко. Левая рука у него висела плетью, потому что были перебиты сухожилия. В марте Володя женился на моей сестре Анне, а в апреле, несмотря на недуг, помогал в колхозе, пахал на быке.
Новый родственник из Ленинграда. Каждый день Елена доставляла родственнику обед в поле. Приносила небольшой узелок, в котором были завязаны бутылочка с молоком, картошка да ломоть хлеба. В перерыве между пахотой Владимир рассказывал ей о родном городе. Девочка была благодарным слушателем.
- Он очень тосковал по Ленинграду, - печалится Елена Аркадьевна. - Начинал мне рассказывать про свой большой город, дом с коммунальными квартирами, в котором жил, а я не знала даже, что это такое. Да что говорить? Я в Шуе-то ни разу не было. Чтобы было понятнее, Володя приводил в пример размер деревни: «Вот наш порядок в 15 домов, мы на него поставим еще порядок, добавим деревню. . . ».
Ленинградский чудо-дом. В дом № 7 на улице Рубинштейна, который назывался Дом-коммуна инженеров и писателей («Слезы социализма»), с 52 квартирами без кухонь и удобств, соединенными длинным коридором, Владимир Витищенко попал с Васильевского острова, после расселения. На первом этаже дома, как рассказывал Владимир, была столовая, где жильцы обедали по продовольственным карточкам.
Однажды он рассказал девочке о своей соседке Ольге Берггольц, известной ленинградской поэтессе. Они жили по соседству. Вечерами, если удавалось, согревались кипятком. А однажды ей принесли сухой моркови, и это было большой радостью - друзья пили морковный чай.
- По словам Володи, в комнате с голубыми обоями у Ольги Берггольц стол всегда был завален тетрадями. Наверное, она писала и днем, и ночью, - так рассуждал Володя, - вспоминает моя собеседница. - Однажды он спросил ее: «Ольга, а если нас сегодня разбомбят? Что с тетрадями твоими будет?» Та ответила: «А я думала над этим. А не закопать ли нам их с тобой куда-нибудь, а после войны я напишу всю правду о блокаде?».
Блокадная ласточка. Впервые стихи Ольги Берггольц девчушка услышала от тети Веры-ленинградки, как окрестили одинокую женщину деревенские, и по сей день, дожив до преклонного возраста, Елена Аркадьевна с удовольствием читает наизусть эти стихи. Ее самое любимое произведение Ольги Берггольц «Блокадная ласточка». В день нашей встречи на груди у пенсионерки я увидела самодельный значок, на котором была изображена птица. Поинтересовалась, откуда?
- Весной 1942 года жители блокадного Ленинграда, которые не получали весточки от родных, носили на груди вот такой жетон. Он был сделан из картона, из чего угодно. Главное, чтобы была изображена ласточка с письмом в клюве. Это был символ несгибаемой воли ленинградцев и надежды на лучшее, - показывает на значок и читает любимые строки Ольги Берггольц:
Сквозь года,
и радость, и невзгоды
вечно будет
мне сиять одна —
та весна
сорок второго года,
в осажденном
городе весна.
Маленькую ласточку
из жести
я носила на груди сама.
Это было знаком
доброй вести,
это означало:
«Жду письма».
Этот знак
придумала блокада.
Знали мы,
что только самолет,
только птица к нам,
до Ленинграда,
с милой-милой
родины дойдет…
В день рождения Ольги Берггольц эти строки звучали в исполнении Елены Аркадьевны на литературном вечере «Ленинградская мадонна» в библиотеке.

Подробнее читайте на sizvestiya.ru ...

227 +